Поляны покрыты зарослями огромных лопухов и папоротников — орляка и страусового пера.
Вот и новый уруштенский лагерь. Белый, из свежего теса, дом окружен кольцом темнохвойных хребтов. Среди сини и черни пихт видны веселые светлые овалы и языки горных лугов, пламенеют костры широколиственных деревьев. Не по-осеннему горячо пригревает солнце. Но бледная голубизна неба, и блеклая зелень увядающих трав, и шорох, и звон облетающих листьев — это осень.
Совсем близко, на той стороне Уруштена, в черных пихтах, раздаются трубные звуки, стон и кашель ревущего оленя.
…Ночью у костра я долго беседую с Еленевским. Он известный луговед и по праву должен считаться первым советским поймоведом.
Ричард Аполлинариевич прожил до революции тяжелую жизнь. Он был беспризорником. От «золотого детства», которое он провел в чужой семье, воспитывавшей за деньги безродных детей, у него остались следы страшных ожогов на спине, искривленный позвоночник и полупарализованная правая рука.
Подростком он бежал из этой семьи и стал бродяжить. Но талантливый от природы, преодолев огромные трудности, он сдал экстерном экзамен за среднюю школу и окончил университет. Жестокое прошлое закалило волю ученого. И сейчас, когда Ричард Аполлинариевич неторопливо, вполголоса, чтобы не разбудить спящих, рассказывает о своих наблюдениях и планах, в глубокой складке, идущей к переносью, в сосредоточенном блеске глаз, в выражении его орлиного худощавого лица с седоватыми подстриженными усами видна эта железная воля, и знаешь, что твой собеседник не бросает слов на ветер.
Ричард Аполлинариевич говорит:
— Дело всей моей научной жизни — показать целостную картину смены ландшафтов с запада на восток. Первая ступень этой работы — высокогорные ландшафты Евразии от Атлантического океана до Великого, вторая ступень — изучение альпийского ландшафта в мировом масштабе. Звенья, «позвонки» Западного Кавказа мне ясны, но недостает «костей» для восстановления всего «скелета»: надо проследить смену ландшафтов еще со стороны Закавказья, Азербайджана.
Жизнь слишком коротка. Надо работать неустанно. Я уже немолодой человек и должен завершить работу в сжатые сроки. Я обследовал Камчатку, Дальний Восток, Саяны, Тянь-Шань, Алтай, Кавказ, Памир.
Нельзя распыляться, размениваться на детали, на мелочи. Надо уметь выбрать типическое. Наука в этом отношении должна быть похожа на искусство. Художник Серов двумя-тремя штрихами создавал законченный образ. Между тем многие наши ботаники разрывают живую картину на мертвые части, клочки… Нужно представлять себе природу целостно. Существует она как целое, как комплекс. Дать такое представление о ней — благородная, но трудная задача. Вот старик Кузнецов, он умел это делать превосходно: его описание пихтовых лесов — живая, типическая, художественно-научная картина…