Набрели на затерянный в густых ивняках колхозный кош и остановились на ночевку. Граница заповедника здесь проходит совсем близко. Ее отмечают черные гребни гор, поднимающиеся из тумана. Оттуда доносится трубный голос оленя: это запоздалые отзывы оленьего месяца. Больше до самого Гузерипля мы рева не слышали.
Сахрай — Киша, 11 октября
Утром под проливным дождем выехал с коша. Над горами гудел ураган. Вскоре густыми мокрыми хлопьями посыпался снег. Через какой-нибудь час горы по границе с заповедником выбелены снегами от макушки до пояса.
Ураган свирепеет. Всюду раздается треск и протяжный шум падающих деревьев. То здесь, то там торчат пни, и лежат между соседними стволами тела только что поваленных буков и берез. Древесина в местах излома бела, как кость. В воздухе, застилая леса и хребты, мчатся сорванные ураганом багряно-пурпурные листья клена и желто-золотые листья берез. Копыта лошадей тонут в мягких грудах мертвой листвы.
По сочащимся водой, скользким, точно стекло, отвесным глинистым скатам опускаемся к Сахраю. Лошади, осев на хвосты и широко расставим передние ноги, съезжают с крутизны, как на лыжах.
Наконец мы у подножья. Миновав село Сахрай, вновь поднимаемся в горы. Дождь льет и льёт. Движемся очень медленно. На высшую точку перевала с Сахрая на Кишу мы взобрались уже ночью. Идти пешком нельзя: кругом глубокие рытвины, наполненные водой и жидкой глиной. Мокрые корни и камин заставляют скользить и падать на каждом шагу. Вдобавок ко всему непроглядная тьма.
Пономаренко нашел выход. Он зажег и прилепил к ладони сбереженный им огарок свечи. Прикрывая его буркой, он освещает кусок тропы впереди нас. Следя за бледным, чуть заметным во мраке пятном дрожащего света, кое-как съезжаем в долину Киши. Вот уже слышен в черной бездне гул наполненной паводками реки…
Семь лет спустя
