Жена лесника сытно накормила нас, и мы с Пономаренко уже собирались ложиться спать. В это время вернулся лесник.
Евсею Афанасьевичу за пятьдесят, однако, он держится прямо и без усилия несет за плечами объемистый тяжелый рюкзак и ружье.
Наша беседа несколько раз прерывалась тревожным лаем собак. Лесник говорит, что на караулке невозможно держать домашнюю птицу: каждую ночь в курятник забираются дикие коты и лисы. Недавно удалось затравить кота. Евеей Афанасьевич показывает рыжевато-бурую шкуру, испещренную темными полосами и кольцами. Зверь солидных размеров. Лисицы действуют хитрее котов. Они обычно приходят вдвоем. На днях собаки помчались всей стаей за одной лисицей, а другая в это время спокойно задушила несколько кур и унесла старого гуся. Еще больше донимают волки. Недавно они отбили от табуна и зарезали двух взрослых лошадей. Этой весной, как только сошел снег, на поляну выгнали колхозный скот. Среди бела дня, на глазах у пастухов, три матерых волка ворвались в середину стада и в одно мгновение зарезали восемь больших бычков. Тогда же волки напали на кабана и двух свиней с подсвинком, принадлежавших лесникам. Они загнали свиней в узкое ущелье, откуда не было выхода. Кабан повернулся грудью к волкам и храбро защищал гурт. На визг свиней прибежали люди, но кабан был уже мертв.
Ночью вместе с Пономаренко выхожу посмотреть лошадей. Сеет мельчайшая изморозь. Непроницаемый белесый туман стоит стеной. Но в середине он разорван, и в разрыв, как в бездонный колодец между небом и землей, глядит страшно далекая, маленькая, с кулак, луна и льется призрачный мертвый свет.
— Волчья луна! — замечает Пономаренко, и, точно подтверждая его слова, откуда-то из дымной неподвижной мути доносится протяжный многоголосый вой.
Перевал на Сахрай, 10 октября
Едем мокрыми от дождей буковыми и пихтовыми лесами, по дорогам лесорубов и дранщиков.
Мы опять забрались высоко в горы. В одном месте среди буков и пихт стоит балаган дранщиков. Людей нет: сегодня выходной день. В балагане оставлены теплая одежда, посуда и продукты.
На закате мы достигли перевала. В мутнеющей под нами синеве чуть заметной извилистой нитью белеет река Сахрай. Но засветло перевалить не удастся. Спускаемся по эту сторону хребта и ищем пристанища.
Над лугами, которые мы пересекаем, вьются сотни летучих мышей. Они чертят в воздухе широкие круги, ныряя, проносятся над самой травой и снова взмывают легко и бесшумно. Перепончатые крылья с такой быстротой мелькают в воздухе, что почти сливаются с серой мглой вечера.