Однажды в начале июня прошлого года Борис Артамонович наблюдал зубро-бизонов в загоне парка. Шагах в восьмидесяти от него стояла зубрица Валькирия, обычно очень смирная. На этот раз у нее был восьмидневный телок. Зубрица как будто была спокойна.
Ничего не подозревая, Борис Артамонович записывал наблюдения. Однако едва он на секунду повернулся к ней спиной, как Валькирия, тоже, видимо, «наблюдавшая», стремительно наскочила на него и начала бодать. Он получил сильнейшие удары лбом в спину, грудь и бока и был сбит на землю. Услышав раздраженное сопение зубрицы и звук ударов, все стадо пришло в неистовство и бросилось на Заславского. Но так как теленок ушел, Валькирия так же неожиданно прекратила нападение, как и напала.
Борис Артамонович не потерял самообладания. Он вскочил на ноги и, несмотря на тяжелые ушибы и боль (он потом пролежал полтора месяца в больнице), схватил палку, всегда сопутствующую ему при посещении зубров, и ею остановил первого налетевшего на него зубро-бизона. Все стадо кинулось в сторону, и Борис Артамонович быстро вышел из загона.
Зубровый парк, 24 июня
Сегодня утром Лидия Васильевна верхом на Вороне уехала в Гузерипль.
У меня снова приступы горной болезни, и я устроил себе передышку.
В доме наблюдателей, где я живу, на стенах висят немецкие винтовки и карабины. Трофейные котелки и кружки заменили привычную посуду.
И одежда наблюдателей, как я уже раньше успел заметить, совсем иная, чем до войны. Куртки и брюки из прорезиненной шелковистой материи делают их похожими на десантников-парашютистов.
— Наша работа на глазок как будто простая, а если вникнуть — трудноватая, — говорит Павел Борисович. — Мы два раза в день — утром и вечером — ходим на Темную, тащим на себе мешки с подкормкой да еще ружья. Идем с горы на гору — тут высоко и круто, сдает сердце. Место мокрое, масса мочагов, а утром и вечером — росы. Травы, видели, какие?
Ноги у нас никогда не просыхают. Зимой ежедневно носим зубро-бизонам сено по метровому снегу.