В войну приходилось, конечно, тяжелее. Это вот только потом Бурдо и Денисенко вернулись из армии, а тогда народу не было. А тут еще кругом леса, горы: в них развелись за войну хищные звери. Пробирались и диверсанты. Нам доверило государство большую научную ценность — зубро-бизонов. Надо было их сохранить и защищать. Мы ведь находились в окружении.
На третий год войны, в мае, во время ночного обхода я столкнулся с диверсантом. Стрелять нельзя: слишком близко. Схватились на ножах. Он меня заметил раньше и кинулся первый. Порезал мне пальцы на левой руке, пока я вытаскивал свой нож правой. Ударил в шею, в лицо, между глаз: видите, шрам остался. Я его тоже ранил. Он успел бежать, потому что кровь залила мне глаза. Но потом его все же поймали…
За войну в здешних местах расплодилось очень много волков и грифов.
Прежде никогда не было столько грифов. Не успеешь положить приваду для волков — грифы уже тут: смотришь — высоко кружатся в небе, слетаются на добычу. Прошлой осенью я поставил волчий капкан. По попались в него не волки, а три грифа и ворон. Один гриф и ворон потеряли в капкане пальцы и все-таки улетели. Два грифа погибли. Я подобрал от них только остатки: грифов успели растерзать в капкане лисицы. Вот, гляньте, в том углу — крыло: мы им подметаем комнату. В размахе крыльев грифы были огромные — больше двух с половиной метров.
Гриф очень прожорлив. Он может за один раз съесть пуд мяса. Как-то я убил дикого кабана для лаборатории. Выпустил ему кишки и пошел на усадьбу взять кого-нибудь с собой за кабаньей тушей. Вернулся и вижу: с места, где лежал кабан, поднялись в воздух грифы. Они так здорово наелись, что им едва хватило силы разбежаться по земле для взлета. Скелет кабана был почти очищен от мяса.
О зубро-бизонах моту сказать, что они характера смирного. Только после отела они подозрительны и злы. Потом, через два или три месяца, когда они прогоняют телят, опять смирнеют.
Зимой зубро-бизоны толкутся в загоне и никуда не уходят, а ведь знают, что ограда местами завалилась. Они обыкновенно тогда держатся возле усадьбы и сенного сарая. Иногда в зимнее время они подходят к самым домам и заглядывают в окна. Бывает, выйдешь и кормишь их из рук свеклой или еще чем повкуснее. Они любопытные, хотя и пугливые.
Как-то раз мы брали в зубровом сарае сено. Подошел Ермыш и заглянул в сарай, а Лаура, та сунулась в двери и начала подбирать сенную труху. Мы шутя надели ей шапку на рога. Лаура зафыркала и бросилась бежать — только снег за ней крутится столбом. Уже давно шапка с рогов свалилась, а она все мчится, как сумасшедшая.
…Ночью негромкий мяукающий крик сов оглашает спящий черный лес. Ночное небо холодно-синее, и звезды горят ярко. К утру небо светлеет, гаснут одна за другой звезды, и лишь тонкий бледный серп месяца висит в безоблачной высоте. Пробуждаются дневные птицы. Кукушка отсчитывает свое однозвучное «ку-ку». Вслед за ней рассыпает первые певучие трели серый дрозд. Затем свист, щебет и тонкий звон пернатого населения заполняют сбегающие с горной выси леса, освеженные прозрачной прохладой раннего утра, залитые солнцем и ослепительно сверкающие синью и зеленью еще влажной хвои и листвы.