— Если артиллерия не хочет узнавать знакомых, так кавалерия спешится. Здравствуйте, Яков Лукьянович!
Пожилой мужчина секунду смущенно смотрел на меня и вдруг широко улыбнулся:
— Вот она, какая кавалерия! То-то, будто я уже видел вас, — и он назвал меня по имени.
— Как живете, Яков Лукьянович?
— Четыре года был на фронте… Три раза ранен… Теперь вернулся, и снова за дело. По прежней своей специальности: дрань заготовляю для леспромартели. Да мы еще об этом потолкуем. Обязательно будете ночевать у меня.
— А как Григорий Иванович Бессонный?
— Я его только что оставил на Лагерной. Сообща заготовляем дрань. Теперь он совсем старичок. Живет у себя дома, в Хамышках.
Оставив рюкзак в доме заповедника, я иду с Яковом Лукьяновичем на самый край села. Бородавкин, прихрамывая, ведет меня через выгон и заросли молодняка. За ними, у опушки леса, стоит потемневший бревенчатый дом. Здесь выросло два или три поколения хамышинских старожилов Бородавкиных.
По обычаю вымыв руки в сенях, заходим в горницу. Яков Лукьянович знакомит меня со старшим сыном Николаем, веселым темноволосым юношей в голубой майке, под которой пружинят упругие мускулы спортсмена, и тестем — Сергеем Тихоновичем Дубовски́м.
Сергей Тихонович — высокий широкоплечий человек лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Несмотря на возраст и полноту, он сохранил могучее природное здоровье. На нем тоже майка-безрукавка, плотно облегающая грудь и обнажающая сильную загорелую шею. Его лицо и голова начисто, до блеска, выбриты.