Вместе с бомбами фашисты сбрасывали с самолета листовки: «Сдавайтесь, или все погибнете».
В Хамышках было объявлено населению, что Гузерипль уничтожен со всеми войсками и партизанами, пришедшими на подкрепление роты. Оккупанты приказывали населению не брать воды из Белой, потому что будто бы вода смешалась с кровью и течение несет трупы. Им было невдомек, что женщины из оккупированных Хамышков напрямую через кручи лесных хребтов, без троп, пробирались к родным в Гузерипль и что хамышинцы смеялись над неумной выдумкой фашистов.
Так держался Гузерипль до окончательного разгрома немецких захватчиков. Старший лейтенант Шип сдержал слово советского офицера.
Товарищ Шип писал нам из Крыма. Мы не знаем его дальнейшей — судьбы и его адреса, но мы верим так же крепко, как верили в победу, что такой человек не может, не должен погибнуть. Я прошу вас от нашего имени, всех женщин-матерей Гузерипля, от имени наших детей передать ему через вашу книгу такое письмо:
«Дорогой Федор Алексеевич! Где бы вы ни были, знайте, что мы всегда помним о вас. Непременно приезжайте к нам погостить или совсем остаться у нас, в расцветающем заново Гузерипле. Мы ждем вас и примем, как самого близкого, как самого родного человека!»
…Подъезжая к Хамышкам, мы догнали бричку, запряженную парой медленно плетущихся разномастных волов. На бричке, груженной дранью — тонкими дощечками пихтовой древесины, сидело двое мужчин: пожилой, в кепке, в матерчатом пиджаке, с орденами и медалями на груди, и молодой, в военной защитного цвета фуражке и гимнастерке. Пожилой человек понукал волов, помахивая хворостинкой.
Когда мы объезжали бричку, он весело крикнул:
— Эй, кавалерия, обгоняй артиллерию!
Что-то в мягкой, глуховатой и чуть запинающейся речи его показалось знакомым. Обернувшись, я вгляделся и вспомнил вдруг. Слегка угловатое лицо с тонкими морщинками у рта и глубокой вертикальной чертой между бровей, крутой упрямый подбородок и в то же время детская застенчивая улыбка на губах и в сощуренных глазах сразу напомнили довоенную раннюю весну в горах, балаган над шумящей Малчепой, ночь и костер и в пляшущем свете костра это лицо. Я узнал Якова Лукьяновича Бородавкина, потомственного лесоруба и охотника.
Я соскочил с подводы и подошел к бричке.