Вот в это время и спустилась с гор рота старшего лейтенанта товарища Шип.
Мы даже не знали, как и когда она к нам пришла. Должно быть, это случилось ночью. Лейтенант Шип расположил свою роту на опушке леса около Гузерипля. Выставил посты и выдвинул огневые точки и заставу с пулеметами и минометами за леспромхозом. Утром кто шел за водой, кто гнал коров на пастьбу, всех окликали посты. Оказывается, войска.
Товарищ Шип собрал женщин и сказал:
— Будьте спокойны за себя и детей. Красная Армия никогда не отдаст Гузерипля врагу. Моя рота будет держать оборону. Помогайте Красной Армии, — и ни один фашист сюда живым не пройдет.
Вера Александровна на секунду обернулась к уже скрывшемуся за деревьями дзоту и взволнованно продолжала:
— Нельзя передать наше состояние после очень простой и короткой речи лейтенанта: и смех, и слезы радости, и особенно гордость за Советскую страну, за советских людей, и уверенность, полная, абсолютная, в победе. А ведь у него была всего одна неполная рота!
Сразу наступило спокойствие, спокойствие решимости. Женщины ломали и били камни, строили дзоты, ухаживали за ранеными, кормили солдат и офицеров, стирали им белье, несли караулы на усадьбе Гузерипля, занимались с ребятами-школьниками, чтобы они не отстали…
Там, где теперь памятная доска, произошел ожесточенный бой. По втянувшемуся в узкий каменный коридор авангарду гитлеровских войск рота товарища Шип била из станковых пулеметов, накрывала его минами. Слышался непрерывный треск автоматов, разрывы гранат: ведь бой был почти у нашего порога.
Фашисты не выдержали. С высокого берега женщины видели, как, убегая, немцы бросали оружие или, срываясь с кручи, пробовали цепляться за камни и, взмахнув руками, летели в Белую. Рота старшего лейтенанта Шип разгромила наголову гитлеровскую колонну. В Гузерипль привели пленных, начали сносить трофеи…
Больше фашисты не осмеливались наступать на Гузерипль. Они пробовали его разбомбить. Но бомбы попадали или в Белую, или в лес. Скоро прекратились и бомбежки.