Грудь жадно дышит и не надышится животворящей горной свежестью. И сердцу еще роднее, еще ближе эти, такие знакомые и в то же время по-новому радостные леса, и горы, и буйные вольные воды, вместе с нами боровшиеся за жизнь и вместе с нами торжествующие победу…
Со мной едет Вера Александровна Соснина. Временами, в трудных местах, мы идем пешком боковой щебнистой тропкой.
У Веры Александровны поверх легкого летнего платья наброшен короткий плащ, так как брызжет дождь. Обута она в излюбленную здешнюю горную обувь — маленькие ворсистые поршни. В городе Вара Александровна наденет обычные дамские туфли. Они в рюкзаке. В горах удобнее поршни: их носят здесь летом и зимой.
Внимательный взгляд Веры Александровны останавливается на груде камней, высящейся, подобно сторожевой башне, над речным ущельем.
— Вы знаете, что это такое, вот эти камни? — спросила вдруг она.
— Похоже, что сброс с той вершины спрессовал их в скалу.
— Нет, происхождение «скалы» другое. Мы, женщины Гузерипля, сложили ее своими руками, чтобы преградить дорогу немцам. Это дзот. На пастбище Абаго мы построили несколько таких дзотов.
Это было в самые тяжелые для нас дни. Заповедник со всех сторон окружали фашисты. На Гузерипле находились тогда почти одни женщины и дети, местные и эвакуированные.
Гитлеровцы могли появиться каждую минуту. Оставалась только одна дорога, очень трудная, — на Березовую, — едва доступная горная тропа. Женщины с маленькими детьми уже приготовились к тяжелому походу.
Днем над нами с хриплым ревом кружились немецкие самолеты. Ночью — полная темнота… И — дети, много детей…