Бабук-Аул, 2 сентября
Ко мне зашел старший наблюдатель кордона Бабук-Аул Петр Прокофьевич Гукалов, человек лет сорока пяти, среднего-роста, худощавый, с мягкими движениями и мягким серьезным выражением умных глаз и гладко выбритых сжатых губ.
Петр Прокофьевич — один из старейших работников Кавказского заповедника. Он родился поблизости, в Хамышках, и вырос на Гузерипле. Отец его, Прокофий Леонтьевич, был много лет егерем Кубанской охоты и, единственный из егерей, остался работать наблюдателем Кавказского заповедника. Сын перенял у отца трудное и волнующее искусство следопыта, знатока хитрых звериных повадок. Он с детства полюбил могучую и богатую природу гор Кавказа, научился улавливать и понимать ее малейшее живое движение. Но только советская власть могла дать ему возможность стать тем, кем он является сейчас: незаменимым помощником научных работников заповедника и, в свою очередь, творческим работником. При Кубанской охоте он, как и отец его, несмотря на способности и опыт, был бы всего лишь лесным сторожем или охотником-егерем.
— Шестнадцать лет работает уже Петр Прокофьевич в Кавказском заповеднике. За это время немалую помощь по глубокому изучению жизни природы заповедника получили от него десятки научных экспедиций и сотни студентов-практикантов. И сам Петр Прокофьевич в непрерывном общении с ними вырос. Он стал сознательнее, шире, полнее представлять себе природу родных лесов и гор, научно объяснять и находить общую связь отдельных своих наблюдений.
Во время окружения Гузерипля фашистами Гукалов много раз ходил в разведку в тыл врага.
Пока ровно течет его немного медлительная, тихая, но внутренне очень уверенная и ясная речь, я мысленно сравниваю Петра Прокофьевича с другими наблюдателями заповедника, с которыми мне пришлось встречаться за десять с лишним лет: среди них очень много интересных и своеобразных людей. У Гукалова свой облик и особенное в нем — вот эта способность к почти научной точности и ясности изложения и широте обобщений.
Рассказ старшего наблюдателя Гукалова
Перед созданием заповедника в 1924 году здесь, в горах, зверя оставалось мало. Он был частью выбит, частью вымер от заразных болезней, частью был разогнан, уйдя с места своего прежнего обитания и кормления.
После организации заповедника и поголовье стало увеличиваться, и зверь — туры, серны, олени — начал возвращаться на привычные места — в альпику, на поляны.
Во время войны произошел примерно такой же процесс Война не столько истребила, сколько распугала зверей. Зверь умный: он сразу чувствует, где ему неспокойно, и ищет новых надежных мест. Он во время войны мигрировал. Возьмите Фишт и Оштен. Сколько там было пулеметных и минометных точек! Покажется стадо, открывают огонь: «враг». Войска, партизаны, караваны вьючных лошадей проходили через альпику, и в альпике долгое время велись непрерывные бои. Серны и туры переменили условия мест обитания с высокогорных, альпийских на лесную зону. Спустились в леса, прижились там, приспособились к ним.