Мы обрезали несколько раз олений след, чтобы обнаружить исходные следы рыси, если только это она ранила оленя, прыгнув на него с дерева. Но рысьих следов не оказалось.
Недоумевая, в чем же дело, мы прошли дальше, и снова только след оленя и пятна крови на снегу. Еще дальше, метрах в двадцати, опять оленьи следы, но теперь уже параллельно им — след рыси. Тогда мы поняли, что рысь вначале, оседлав оленя, ехала на нем и рвала ему шею. Затем спрыгивала с него, бежала рядом и снова вскакивала на оленя. Дальнейшее тропление все это подтвердило.
Вскоре в пихтово-буковом лесу на берегу Тепляка мы нашли труп оленя, убитого рысью. Рысь поела немного оленины и ушла.
Я не мог отравить стрихнином всей оленьей туши, так как у меня было мало с собой капсюль, и мы решили начинить стрихнином заднюю ногу оленя. Остальное мясо бросили в реку, и оно уплыло.
Рысь — это не волк. Волк никогда в первую ночь не пойдет прямо на приваду. Он ее десять раз обойдет, обрежет со всех сторон, а рысь в первую же ночь придет и съест приваду, наступит на совершенно незамаскированный капкан и попадается.
На следующее утро, на обратном пути, мы зашли на то место, где оставили отравленную приваду, чтобы посмотреть, чем же все это дело кончилось. Часть привады была съедена. На снегу вокруг четко отпечатались свежие следы рыси. Они показали, что, наевшись, рысь пыталась уйти через реку по кладке — упавшей старой пихте (рысь никогда не идет через реку вброд, она обязательно ищет кладку или узкое место, чтобы перепрыгнуть). По следам на запорошенной снегом кладке мы установили, что посредине её проглоченный с привадой яд начал действовать, и рысь свалилась в воду.
В противоположность рыси волки кочуют из одного охотничьего района в другой по всему заповеднику. Во время войны они из привычных своих мест в предгорьях, где шли боевые действия, мигрировали в леса заповедника. Их здесь теперь очень много.
В июне, когда колхозы пригоняют скот на летние выпасы в горы, в альпику, волки откочевывают к стадам домашних животных. До этого же они страшно истребляют в заповеднике оленей и других копытных, главным образом молодняк. Особенно опасен май — время отела оленей. Только того олененка мы считаем нашим, который пережил май.
Кстати замечу, что жизнь оленьего стада — яркий пример взаимопомощи среди животных.
Самцы хорошо вооружены и поэтому часто живут в одиночку. Самки, особенно с телятами, не могут защищаться и существовать отдельно друг от друга и живут и действуют сообща. Лани, например, покидают стадо только на время отела и пока теленок окрепнет настолько, чтобы следовать за стадом. Потом они возвращаются в стадо.