Поднимаемся северным склоном Гефо к «присколкам» — скалистым уступам, на которых днюют серны. Миновали пояс пихт. Выше — зеленая шапка сосновых лесов. Кавказская сосна — могучее красивое дерево. Хвоя ее длиннее и суше, чем у пихты, зелень яркая, с оттенком желтизны. Хвоя пихты темная, до синевы. Ветви сосны подняты, у пихты они опущены вниз.
Опушка соснового леса поросла кленами, ольхой, осинником и рябиной. Ягоды рябины — один из основных кормов куницы с октября и по февраль. В этом году на Гефо рябина не уродилась, и куница ушла в другие места. На земле золотисто-пурпурными звездами лежат опавшие листья клена. Всюду свежие следы оленей и серн.
Здесь, на теневом склоне, почва промерзла и трава присыпана снегом. В прозрачном воздухе чувствуется зимний холодок, но все еще летают бабочки и комары.
Внизу за голубой дымкой тонкого тумана сбегают с гор высокоствольные леса. В иссиня-черном окружении пихт островками поднимаются сквозные, полупрозрачные вершины облетевших широколиственных деревьев. Леса тут почти на треть состоят из бука, осины, ивы, высокогорного клена и кавказского ильма. В этих лиственных островах сейчас жируют медведи и кабаны. Мы поднялись к отвесным, голубым от лишайника скалам. Над ними, на снежном крутом скате, раскинулась цепь кривых берез с густым зелено-коричневым подлеском рододендрона.
Взбираемся по острым ребрам горы к березняку. Идти очень трудно. Приходится осторожно нащупывать ногой малейшую шероховатость на узкой тропе, чтобы не поскользнуться на обледеневшем снегу и не сорваться в ущелье. На самом подъеме виден свежий след серны: она уходила вниз огромными прыжками от какой-то смертельной опасности.
Из поблекшей, белой от инея травы вылетел тетерев. Под моими ногами серым крохотным комочком пробежала мышь-малютка. На голых ветках берез, нахохлившись, сидят стайками красногрудые дубоносы. Их посвистыванье и щелканье сильных клювов нарушают окружающую нас тишину.
Мы долго путаемся в зарослях рододендронов. Нас выручает тропа, проложенная медведем. На снегу отпечатки его широких ступней, как будто человек шел здесь босыми ногами. Посредине большой поляны, вытоптанной медведем в рододендронах, стоит береза, сломанная на двухметровой высоте от земли. В месте излома — следы медвежьих закусов. Муравейник в корнях березы слизан медведем.
Перевалив через хребет, выходим к южному склону. На гриве хребта нас встречают удары холодного ветра. Шумят вершины сосен. В синеющем под нами ущелье раздался протяжный вой волка. Теперь для меня стало понятно, почему ни вчера, ни сегодня я не встретил серн.
Возвращаемся к лагерю. Обратный путь недолог. Спускаясь, смотрю на далекие горы. Там извиваются и плещут под ветром пепельные полотнища снежных облаков, крутится дымное курево буранов. Сквозь вьюжную мглу чуть пробивается тусклый свет заходящего солнца.