Даховекая — Гузерипль, 21 апреля
Рано утром я выехал верхом из Даховской на Гузерипль.
Земля за ночь затвердела, как железо. В морозном воздухе далеко разносится цоканье копыт. Начинает пригревать солнце. Синеватая корка, льда на лужах и выбоинах по тропе оттаивает, прогибается под ногами коня и с хрупким хрустом раскалывается на слюдяные треугольники и звезды. С крутых гранитных стен ущелья падает сверкающий дождь капели. По мельчайшим трещинам, тихо журча, словно разговаривая между собой, стекают тысячи ручейков.
Все горячее солнце, все звонче говор ключей. Пенясь и гремя, с гор бегут мутные потоки раскованной солнцем воды. На черных, как бархат, проталинах остро и радостно вспыхнули голубые, золотисто-желтые, красные огоньки первоцветов. По-весеннему вызывающе-громко кричит сойка. Не умолкая, свистят и звенят деловито гомозящиеся в ветвях дрозды и синицы. Ударяя толстым клювом в сухой сук, выбивает быструю дробь дятел, и вдруг остановится, склонив голову набок, и прислушивается, будто дивится собственной силе. Где-то далеко в лесу стонет и рокочет дикий голубь. Однозвучно кукует кукушка.
Деревья еще голы. Но на ветках уже набухли сердцевидные, в нежном пуху почки, и от этого кажется, что леса впереди и по сторонам тропы затянуты тонкой завесой зеленого дыма. Осыпанные мелкими желтыми цветами, кусты кизила горят и не сгорают и перебрасывают пожар цветения с хребта на хребет, из долины в долину. Над кустами кизила, переливаясь всеми (красками радуги, трепещут живым облаком бабочки и мотыльки. Густо гудя, черно-желтые мохнатые шмели пронизывают воздух, как пули.
Солнце и весна наступают по всему фронту. Снег прячется за каждым камнем, припадает к каждой морщине земли. Он медленно отползает по расселинам вверх, туда, где еще все бело, где нависли подточенные солнцем карнизы и козырьки лавин, где клубятся и воют последние свирепые бураны.
На плоских речных террасах стоят спокойные большие озера. Мой конь бредет по брюхо в воде. Местами он почти плывет. Над водой, как руки утопающих, поднимаются нагие ветви кустов. В неподвижной, освещенной до дна желто-зеленой глуби мгновенными тенями проносятся стайки мальков. Сквозь прозрачное тело самых младших виден скелет и темнеет нитка внутренностей. Выпуклые золотисто-черные глаза мальков как будто прикреплены к этим нитям и потому кажутся непомерно большими. Вспугнутые мною лягушки прыгают в воду, закапываясь в ил, и каждый раз на дне взрывается клубочек мути. Парную поверхность разлива бороздит толстый серый уж. Голова его высоко поднята, и от ее гладкой чешуи, ослепительно блистая, отражается солнечный луч.
Гузерипль, 22 апреля
Вместе со старшим лесничим заповедника Владимиром Николаевичем Степановым мы с утра бродим по лесу, поднимаясь выше и выше в горы. Степанов — энтомолог, специалист по златкам. В Кавказском заповеднике он работает совсем недавно, но успел уже найти несколько видов златок, не известных науке.