В лесу тепло и влажно. Лиственные деревья еще совсем голы. На земле бурым толстым ковром лежат прошлогодние листья и травы. Им долго тлеть, пока они не рассыплются на мельчайшие частицы и не превратятся в жирную, плодоносную почву. Местами обнажена бархатно-черная, напоенная талой водой земля.
Здесь горят всеми огнями ранние цветы. Золотисто-желтая кавказская примула, кремовые анемоны, голубой подснежник, розовато-фиолетовый цикламен. Но и там, где все придавлено грудами покоробившейся ржавой листвы, сквозь ее толщу пробиваются к солнцу еще не раскрывшиеся, похожие на красные и синие копья чашечки цветов и нежнозеленые ростки молодых буков и пихт.
В воздухе порхают пестрые бабочки. Вот, радостно трепеща крыльями с четырьмя радужными пятнами на каждом, пролетел большой коричнево-красный «павлиний глаз». Ему наперерез мчится желтая лимонница. Узорным парашютом плавно опускается на голубой цветок подснежника ванесса «це» альбум. Эти бабочки зимуют во взрослом состоянии и весной появляются первыми.
В сине-зеленой хвое пихт, в сквозной сетке обнаженных ветвей лиственных деревьев суетятся птицы. Звенят птичьи голоса. Шумит в вершинах сырой весенний ветер.
Сплошной ковер прошлогодней листвы прорезан черными лентами звериных троп. На податливой, оттаявшей земле видны четкие отпечатки копыт кабанов, косуль, оленей.
В нескольких шагах впереди нас раздался слабый треск, за кустом рододендрона мелькнул рыжевато-серый бок вскочившей с лежки косули. Она легкими, высокими прыжками пронеслась через поляну и скрылась в чаще, в последний раз сверкнув белым полумесяцем «зеркала».
Широкоплечая фигура Владимира Николаевича наклонилась над полуистлевшим, покрытым лишайником и мхами буковым пнем. Ножом и руками он разнимает на части шафранно-желтую, пахнущую прелью мякоть, осторожно разминает на ладони каждый кусок трухи, он ищет там жуков для пополнения своих сборов. Я ему помогаю.
Постепенно раскрывается тайна гнилого пня. Безобразный, мертвый остаток когда-то шумевшего зеленой листвой могучего дерева, оказывается, и сейчас полон жизни. В его трухе находят приют и пищу сотни живых существ. Он похож на многоэтажный дом. Первый этаж, если «спускаться» сверху вниз, населен крупными, покрытыми черной блестящей броней жужелицами, пестрыми пятнистыми усачами-дровосеками, отливающими золотом и серебром златками. Эти жуки зимуют взрослыми.
Прелая мякоть внутри холодна, и жуки еще не проснулись. Они лежат окоченелые, словно трупы, подогнув под себя скрюченные лапки. Только отысканный нами щелкунчик, когда его брали, подпрыгнул на ладони и издал скрипучий «крик». В следующем «этаже» ютятся нежные личинки и гусеницы. Еще глубже, в самой сердцевине пня, лежит огромный, совершенно голый, черный слизняк — паралимакс. Наконец почти у самой земли, в корнях, шныряют уховертки и сороконожки. Здесь же во всех направлениях прогрызены лесными мышами и полевками ходы, в них разбросаны косточки черешни и разных других ягод, скорлупа орехов и шелуха семян, все, что осталось от зимних мышиных запасов.
У жуков-короедов сейчас как раз вылет. Кора на стволах деревьев испещрена тысячами совершенно круглых отверстий, будто простреленных дробью. Некоторые из них так малы, что их едва видно. Это выходные отверстия перезимовавших и теперь вылетевших короедов. В лучах теплого солнца кружатся и танцуют, собравшись в прозрачные облачка, миллионы крошечных крылатых жуков. Их замечаешь лишь тогда, когда они в стремительном полете, как острые песчинки, ударяют в лицо.