Справа от тропы высится гряда ребристых горных кряжей. Крутые склоны затянуты густой синевой. В разрывах тумана видны почти черные пихтовые леса. Кажется, что они стремительно сбегают с крутизны и, пытаясь задержаться, откинулись назад. В пихтах кричит сова. Ее часы «сломались»: пасмурный день она приняла за вечер.
На вершинах гор тускло блестят снега. В свинцово-сизое, заволоченное сплошными облаками небо врезался голубой пик горы Слесарни. Рядом с ним вздымается тысячеметровый утес Ачешбак-Чертовы Ворота. Пласты и причудливые изломы его известняков в синих и розовато-фиолетовых тенях.
Выезжаем на Ямину поляну. Она покрыта блеклой прошлогодней травой; среди нее пробивается молодая зелень. Широкий и покатый склон спустился в освещенное солнцем ущелье. На дне его поет ручей.
Между ручьем и кустарниковой порослью пасется на круглой лужайке ланка. Повернувшись к нам боком, она чуть заметно подвигалась, срывая траву. Временами ланка останавливалась и настораживалась, поводила ушами, затем снова гибкая шея ее наклонялась к земле, и ланка продолжала щипать траву.
Но вот она забеспокоилась, вытянула шею, внимательно посмотрела вправо и влево. Голова ланки была высоко поднята, а длинные уши раскинуты в стороны. От этого она стала похожа на мула. Прошло две-три минуты. Ланка вновь принялась спокойно пастись. Продолговатая, узкая голова ее на лебединой шее склонилась к верхушкам трав. Когда ланка становилась спиной к нам, ее рыжевато-серые бока делались совершенно незаметными среди блеклого сухотравья, и только пышная белизна «зеркала» выдавала ее присутствие.
Вдруг из-под косогора выскочила другая лань и промчалась к зарослям мимо первой. В два огромных прыжка первая лапка с быстротой и легкостью птицы пронеслась через открытое пространство. Как будто не касаясь ногами земли, она пролетела над самой травой и исчезла в кустарниках.
Садимся в седла и продолжаем путь. На встречных полянах, еще таких же блеклосерых, как и Ямина, то тут, то там торчат сухие, высокие, в рост человека, стебли травы и толщиной в руку мертвые трубчатые стволы борщевника с осыпавшими семена зонтиками на верхушках. Я подъехал к одному из таких стволов: он в полтора раза выше всадника на лошади.
Вот и Темная поляна, куда мы направляемся. Она расположена в глубокой чаще, окруженной серо-голубым кольцом каменных отвесов Афонки и Слесарни. Срезанные почти вертикально, колоссальные известняковые стены испещрены трещинами, зигзагами узких карнизов и галерей, темными зевами пещер. На этих горах держатся серны. В дневные часы они забираются в пещеры или лежат на выступах, под навесами каменных козырьков.
Широкая тень падает с гор на косо спускающуюся к их подножью поляну. Пихтовый старый лес здесь особенно черен. Поляна оправдывает свое название.
Мы с Иваном Леонтьевичем передаем лошадей на попечение третьего спутника и вместе идем пешком по склонам поляны. Обогнув ее, пробираемся но крутым косогорам сквозь густую поросль молодых дубков.