Выходим на звериную тропу с многочисленными следами оленей, косуль и кабанов. В одном месте тропу пересек глубоко вдавленный в землю след большого медведя.
Повороты тропы уводят нас к вершине хребтика. Поднимаемся на розовато-голубые от лишайников скалы. За ними снова дубовый лес с примесью бука. Под ногами шуршит сухая листва. Земля усыпана перезимовавшими жолудями и звездообразно раскрытыми колючими оболочками буковых орехов.
На стволе дуба, на высоте больше метра от земли, белеет дугообразная царапина: кабан-секач мимоходом снес кору своим клыком. На молодых пихтах и осинах оленями изгрызена кора и объедены побеги.
Миновав несколько круглых полянок, — их называют Жернова, — мы вышли к поляне Широкой. Прямо перед нами, выбеленное сверху снегами и затененное по склонам столетним пихтарником, легло необозримое плоскогорье Бамбака. За ним слепят снегами остроугольные хребты и вершины. Там все еще царство зимы и метелей.
Идем вниз по склону глубокой балки. Вдруг по ту сторону ее, на светлозеленом фоне перелеска, мы увидели четыре медленно движущихся крупных тела. Сначала мы приняли их за медведей, но, приглядевшись в бинокль, я узнал диких свиней. Вскоре из лесу справа вышли на поляну одна за другой еще четыре свиньи. Весь гурт расположился на склоне вогнутым снизу полумесяцем.
Впереди двигался старый секач с горбатым хребтом, поросшим высокой щетиной. За ним шла самка почти таких же размеров. В конце гурта и немного поодаль рылись под стволом упавшего дерева два подсвинка-однолетка. Когда кабаны поднимались прямо по скату, они походили на шевелящиеся черные глыбы земли. Они совершали подъем наискось, к леску на другой стороне поляны.
Ветер дул нам в лицо. Пользуясь тем, что кабаны шли от нас, мы спустились ниже, подобравшись к ним метров на сто. Мы были скрыты деревьями и спокойно могли наблюдать.
Половина гурта во главе с секачом уже вошла в лесок. Сквозь сетку молодой листвы неясно темнели их тела. Остальная часть гурта паслась на поляне, направляясь к тому же леску.
Через несколько минут секач показался из заросли лещины и пошел по поляне. Немного подняв длинное рыло, он двигался к нижней опушке пихтарника. По пути он лениво ткнул рылом в какую-то кочку, остановился у самого ствола и с полминуты чесал толстую шею. Отойдя на шаг, кабан сыто зевнул во всю пасть, почему-то припал на передние ноги, коснувшись грудью земли, снова широко зевнул и скрылся между пихтами. За ним последовал весь гурт, за исключением двух подсвинков, которые все под той же валежиной жадно выискивали червей и личинок, взбрасывая носами землю.
Через минуту в пихтарнике мелькнули черные тела двух бегущих кабанов и раздался резкий визг. Снова все смолкло. На поляну, уже значительно ниже и ближе к нам, опять стали выходить кабаны. Они разбивались на группы по два и по три, паслись и копались в земле. Отрывистый, пронзительный визг повторился. Затем послышалось короткое злобное хрюканье. Пасшиеся на поляне свиньи повернулись к лесу, выстроившись, как и прежде, изогнутой линией, и одна за другой скрылись в чаще.