И дам и модных чудаков…
и проч., и проч., и проч.
- Прекрасно, прекрасно, генерал! - повторил Вельский, ударив дважды, как бы в утверждение истины слов своих, рукою в руку.
В это самое время снова раздался из дому звук бальной музыки.
- Но что же есть общего,- спросил генерал,- между этой вечеринкой и мною?
- Очень много,- отвечал Вельский,- более, чем между поэзией и музыкой, между желанием и эгоизмом, между идеалом и его отблеском, великим умом и безумием, деньгами и всем на свете,- несравненно более, наконец, чем между Гомером и экзаметром.
- Все это для меня тарабарская грамота, любезнейший! - отвечал генерал,- ровнехонько ничего не понимаю!
- В таком случае я объяснюсь понятнее,- сказал молодой человек, улыбнувшись; но в улыбке его было что-то необыкновенное, странное: одним словом, какое-то фантасмагорическое слияние горькой и грешной насмешки с обыкновенною игрою мускулов.- Вот в чем дело,- продолжал он,- я приглашен на этот бал, или, лучше сказать, на эту дружескую маскерадную вечеринку; хозяин мне хороший приятель; одним словом - все семейство премилое: вам скучно, генерал,- и вот прекрасный случай рассеяться; пойдемте вместе на вечеринку: хозяин и хозяйка вам будут от души рады. Вы найдете там лучшее общество… даже, как я слышал, будут читать стихи… поэзия, разумеется, домашняя; но когда же дружба бывает слишком взыскательна? - Музыка, танцы…
- Но я не танцую, любезнейший! - сказал генерал.
- Бостон, вист…