— Как это «роковой час»?
— А когда заведение запирается. Федор Семенович на этот счет жесток: и трех минут льготы не даст.
— Уж это верно, — подтвердил тот, смеясь и высовываясь из-за выручки.
Я подумал, что моему собеседнику еще хочется выпить, и распорядился было новым стаканчиком, но оказалось, что речь теперь клонилась совсем не к тому.
— Вы мне лучше ваш пятачок в металлических фондах ассигнуйте, — сказал художник, краснея, как пристыженная институтка:- при сегодняшней температуре любоваться красотами природы не ублаготворителыю.
— Разве у вас нет квартиры?
— В прошлом году была, а нынче мы без крова обретаемся…
И опять беззаветная улыбка осветила симпатичное лицо Ивана Петровича.
Я поспешил предложить ему два двугривенных — единственную мелочь, которая была при мне. Толстопяткин, видимо, растерялся и как-то нерешительно перебирал двумя пальцами серебряные монеты, лежавшие теперь на его мозолистой ладони.
— Не обременительно? — спросил он меня наконец, тяжело вздохнув.