— Нет ничего мудреного, что и горничная… — сказал со сладенькой улыбкой Матюнин, имевший, в свою очередь, большое расположение к горничным своей супруги.
— Фи! Горничная у холостого человека! — сгримасничала — хозяйка.
— Бывает-с и это… — успокоил Вилькин дамское любопытство.
— Его превосходительство, может быть, любит, чтоб ему на ночь пятки чесали… — сострил в последний раз в этот вечер Падерин.
— Не в тех еще он летах… — смеясь, поддержал его Вахрушев.
Мужчины бесцеремонно расхохотались; дамы улыбались только, слегка покраснев. В эту минуту доложили, что казак, провожавший губернатора, спрашивает г. полицмейстера. Вахрушев было вскочил.
— Позови его сюда! — распорядилась хозяйка, обращаясь к докладывавшему лакею.
Через минуту вошел казак. Сему храброму воину, вероятно, очень редко случалось бывать в изящной, ярко освещенной лампами гостиной и особенно объясняться с таким обществом, где, по его мнению, все, не исключая и дам, были «высшим начальством»: он, бедный, так разметался на паркете, что, не в силах будучи отыскать сразу глазами свое «ближайшее начальство», водил только носом во все стороны, как будто надеялся в эту минуту только на одно обоняние.
— Ну, что? проводил? — обрадовал его Вахрушев своим басом.
— Проводил, васкородие.