— Раненько же ты сегодня поднялся! Доброго здоровья! — приветливо сказал ему хозяин. — Авдотья поросенка тебе к обеду сжарила. Едите поросят-то? Самый ососочек.
— Ем, — безучастно ответил доктор.
— Что же ты без меня на охоту-то пошел? Поди-ка, ничего не убил? А знатная, надо быть, у тебя двустволка-то; дай хоть поглядеть на нее.
Выражение лица и тон голоса, с каким произнесены были эти слова, сразу обличили в Никите Петровиче бывалого страстного охотника. Он бережно принял поданное ему Матовым ружье и тщательно, с любовью осмотрел его со всех сторон, не позабыв даже заглянуть поочередно в дула обоих стволов.
— Эх, ружьецо-то, ружьецо… важное! — со вздохом проговорил наконец Балашев, неохотно возвращая доктору его собственность.
«Разве подарить старику ружье? К чему оно мне? Да и какой я охотник! Вот даже по вороне промахнулся сегодня… Будет с меня на дорогу и одного револьвера», — как-то машинально подумал в эту минуту Лев Николаевич.
— Хотите, хозяин, я уступлю вам мое ружье? — громко обратился он к Балашеву, голубые глаза которого так и заискрились при этом почти ребяческой радостью.
— Да ведь оно, поди, каких денег-то стоит? Уж эвто выходит не по нашему, мужичьему, карману… — замялся Никита Петрович и с некоторой тоскливостью посмотрел. почесываясь, на соблазнительную двустволку.
— Я вам дарю ее на память, — ласково пояснил Матов.
Он снял с себя ружье и подал его хозяину, совершенно по-детски растерявшемуся теперь от неожиданности такого щедрого подарка.