— Теперь я весь к вашим услугам, — обратился через минуту Терентьев к Матову, всходя на террасу и располагаясь против него на стуле. — Чем могу вам служить?
Доктор как будто смутился немного от этого прямого вопроса и не сразу ответил на него.
— Признаюсь… Я по правде в весьма… странном положении, — медленно проговорил он наконец, роясь в боковом кармане своего сюртука и вынимая оттуда скомканное письмо Белозеровой. — Моя просьба, вероятно, также покажется вам… очень странной, но прежде, чем высказать ее, я попросил бы вас прочесть вот эту записку…
Петр Лаврентьевич не без удивления принял письмо из рук Матова, но прочел его внимательно и совершенно спокойно, по крайней мере, доктор, пристально следивший за выражением лица управляющего, не заметил на этом лице ничего такого, что бы доказывало противное.
— Сколько я понимаю, это или вызов, или прямое согласие на него? — сказал вопросительно Терентьев, по-прежнему спокойно отрывая глаза от последней строчки письма и поднимая их на собеседника.
— Мне тоже кажется, но дело в том, что я ненадлежащим образом понят…
— Мной?
— Евгенией Александровной.
— Ах, г-жой Белозеровой! — повторил Терентьев, заметно подчеркнув последние два слова. — Чего же вы от меня желаете?
— Позвольте мне передать вам прежде всю эту нелегкую историю… — почему-то сконфузился доктор.