Таково, по крайней мере, было первое впечатление, произведенное на Матова общей картиной местности, пока его спутники безучастно шагали вперед.
— Она, кажется, простонала… или это мне послышалось? — вдруг обернулся к нему Терентьев.
Лев Николаевич отрицательно покачал головой и почувствовал, как мгновенно исчезла для него вся прелесть окружающей обстановки от слов управляющего.
«Да, — подумал он, тяжело вздохнув, — это все мертво без нее…»
Между тем навстречу печальной процессии опрометью выбежала из дому молоденькая девушка в утреннем беспорядке костюма.
— Господи! Что это… что это сделалось с Евгенией Александровной!!! — громко вскрикнула она, всплеснув руками.
— Не пугайтесь и не шумите, Катерина, — сказал Петр Лаврентьевич, — она ушиблась, и ей нужен покой. Приготовьте, пожалуйста, скорее постель… внизу.
— Нельзя ли положить больную где-нибудь здесь, на открытом воздухе, пока я съезжу домой за пособием? — вмешался Матов. — Это немного освежит ее до тех пор.
Катерина остановилась в недоумении, не зная, кого слушать.
— Да вот тут, на диване, ей будет очень удобно; не мешало бы только кожаную подушку под голову… — предложил Лев Николаевич, вступая вместе с другими на широкую террасу нижнего этажа, которая в виде крыльца спускалась к земле несколькими ступеньками и через готическую стеклянную дверь вела во внутренние покои. — Так на диван, господа! — порешил он безапелляционно.