— Я не способен быть настолько откровенным с вашим превосходительством… потому что уже по одной одинаковости нашего пола не могу стоять в таких близких отношениях к вашему превосходительству, как стою к madame Рябковой… — сказал он, наконец, очевидно, хорошо обдумав предварительно свою фразу.
Теперь, при этом неожиданном ответе, лицо начальника, в свою очередь, запылало краской негодования. Он быстро поднялся с места.
— Ка-ак! — вскричал генерал, очевидно, не помня себя от волнения и вперив в Любимова уничтожающий взгляд, — вы-ы… в ваши годы… осмеливаетесь говорить мне в глаза подобные вещи?! Во-первых, это клевета! Во-вторых, если б это даже была и правда, то как же у вас достает стыда в лице выдавать таким образом близкую вам женщину?… Я краснею за вас, молодой человек… Стыдитесь!!
— На этот раз, ваше превосходительство, дело идет уже не о женщине, а просто о доносчике, изволите видеть… — смело заметил Евгений Петрович, угадав порядочность генерала.
— Может быть-с, может быть-с… — несколько растерянно повторил генерал и опять заходил большими шагами по кабинету. — Счастье ваше, что мы — одни!.. — сказал он, наконец, близко подходя к доктору и грозя ему пальцем. — Подите вон! — крикнул старик.
Любимов не заставил его повторить этого приказания. За дверями кабинета Евгений Петрович встретился с адъютантом и слышал, как последний, войдя туда, доложил:
— Марья Николаевна…
— Не принимать!.. ни сегодня, ни впредь! — звонко донесся оттуда резкий и грозный голос генерала.
— Марья Николаевна! — повторил адъютант громче, думая, вероятно, что генерал ослышался.
— Я не намерен повторять дважды одного и того же! — еще резче и грознее раздался голос старика.