— Так, так… Ты поди, заглядываешься на него, а?
— Ну, барин, развязывайте скорее: мне еще надо посуду убирать, — с неудовольствием сказала горничная, видимо тяготясь этим интимным разговором.
— А любовник у тебя есть, а? — допытывался Дементий Алексеич, приходя, очевидно, в игривое настроение и все больше понижая голос. — Да уж нечего… нечего, Дашенька… есть… по глазам вижу… Ведь есть, а? Признайся-ка, а? есть?
— Что это вы, барин, глупости какие говорите! — покраснела и обиделась горничная, привыкшая в доме Лизаветы Михайловны к порядочности. — Теперь и одни, без меня, справитесь, — прибавила она насмешливо и ушла.
Прозоров конфузливо съежился.
— Калерочка!.. Дети! — позвал он громко, отходя от чемоданов.
Калерия не замедлила явиться; спустя минуту пришел и Гриша, объявив отцу, что Сашенька «не отходит от муськи».
— Ну… бог с ней, бог с ней… - как-то брюзгливо процедил сквозь зубы Дементий Алексеич.
Он усадил детей на диван, поместился рядом с ними и стал их обо всем подробно расспрашивать, как они жили без него, как учились, что делали, молятся ли каждый день богу, часто ли ходят в церковь? Предлагая им свои многочисленные вопросы, Прозоров как-то беспорядочно перескакивал от одного предмета к другому, не имевшему, по-видимому, никакой логической связи с первым: ему, главное, хотелось выведать этим путем что-нибудь обличительное в отношении жены. Но Калерия болтала больше о пустяках, — например, о своем новом розовом платье, совершенно неумышленно обходя прямые ответы, а Гриша чаще всего отмалчивался. Наконец, желая во что бы то ни стало развязать язык у детей, Дементий Алексеич круто переменил тактику: он начал уверять Калерию, что накупит ей завтра же множество нарядов и разных туалетных безделушек.
— А тебе часы подарю, — обратился отец к мальчику.