— Ты, пожалуй, опять такие же купишь, как мне на именины послал — пустые, с прилепленными стрелками, — равнодушно заметил Гриша.
— Нет, Гришечка, теперь настоящие… настоящие подарю, ходить будут… Ей-богу! — уверял Дементий Алексеич и перекрестился.
Как бы то ни было, но и эта система задабривания не привела его ни к одному из тех желаемых результатов, каких он добивался. Тогда Прозоров решился действовать прямее.
— Учитель-то, поди… поди, внушает вам, что на отца… плевать? — спросил он вдруг ни с того ни с сего у детей.
Калерия не поняла; Гриша с удивлением смотрел на отца в упор.
— Чего ж ты… чего ж ты глаза-то на меня вытаращил? — раздраженно осведомился Дементий Алексеич у сына. — Вот у меня Калерочка, так та — умница; она не по-твоему — все мне расскажет, — обратился он к дочери заискивающим тоном.
— Да что же я тебе, папочка, скажу? Я не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь, — сказала девочка совершенно чистосердечно.
Прозоров рассердился.
— Ну… и… и не надо! и не сказывайте! и… и не куплю… не куплю я вам ничего, когда вы с отцом секретничаете! Матери… матери так небось все говорите? Мать, что ли, вас содержит-то? Все… все на мои деньги… — забегал Дементий Алексеич по зале, широко разводя руками.
— Я, папа, очень тебя люблю… — заметила Калерия, не зная, что сказать.