— Да ведь ты уж одета, — заметила ей, наконец, Лизавета Михайловна, которой давно не нравились в старшей дочери признаки зарождающегося кокетства.
— А к учителю как я выйду? — спросила Калерия огорченным голосом.
— В том платье и выйдешь, какое теперь на тебе, — ответила сухо мать.
— Нет, мамочка, пусть она наденет белое с розовыми цветочками: в том она умнее, — сострила сидевшая рядом с сестрой Сашенька, сделав забавную гримаску. Сама она была еще в утреннем поэтическом беспорядке.
— Уж тебя везде спрашивают! — заметила ей Калерия раздражительно и со слезами в голосе. — Небось как ты, растрепанная, выйти?
— И выйду растрепанная; что ж такое?
— Ну и выходи! А я не хочу.
Калерия надула губки.
— А ты в чем, Гриша, выйдешь? — спросила, смеясь, Лизавета Михайловна у сына.
— Папин старый мундир надену, — ответил тот совершенно серьезно. У него только в глазах мелькнула ироническая улыбка.