— Да сиди ты, сиди! Не балуйся! И что ты все смеешься? Видеть не могу, когда смеются попустому. Ох, Иисусе! Как у меня ломит поясницу… Так и ходят мурашки по всему телу… Ух! Знобко мне… Подкинь-ка дров в огонь, чтобы жарче горели!.. А Ягнески все нет и нет… Что такое?
За ужином Маргоська съела две картошины и легла спать.
Однако уснуть она не могла, все думала — то о Ягнеске, то о Юзке или о том, что вставало у нее перед глазами… Мысли быстро неслись, как вода у плотины… А вместе с водой уплывала и она в забытьи… Вдруг вода падала на мельничное колесо, и Маргоська в ужасе застывала, стуча зубами… Ее пронизывал холод, леденела кровь. Она хотела закричать от страха, но голос замирал у нее на губах… Тогда она напрягала все силы, чтобы хоть шевельнуться, и… вскочив с постели, открывала глаза… «Иисусе! Мария! — шептала она в испуге. — Что это, как горит у меня внутри… Пить! Пить!» Впотьмах она искала ведро и, найдя его, тушила холодной водой внутренний огонь. Это повторялось часто: стоило Маргоське закрыть глаза, как являлись те же сны и мучительные видения.
Под утро она спокойно задремала и, проснувшись, почувствовала себя бодрее.
— Ну, слава богу! — прошептала она. — Стало быть, у меня просто жар, а не что другое… Может, и это пройдет, как встану.
И она медленно сползла с постели, хотя у нее шумело в ушах и подкашивались ноги.
— Мама, вам что-нибудь мерещилось ночью? — спросила Зося.
— Ох, мерещилось, дочка, мерещилось!
— Я слышала, вы все стонали…
— Читай-ка молитву!