Поздно! Войтек мигом обежал лесопильню, перемахнул через ручей и остановился на другом берегу.
Меня гнали по малину,
А я за печь да к Марине…
Гоп! Гоп! —
запел он, поглядывая на отца, дважды повернулся на пятке и помчался к Маргоськиной хате.
— Ты только приди сюда!.. — пригрозил ему отец и подошел к мужикам. — Такая он мне подмога! В хате ни за чем не присмотрит, не подсобит хоть сколько-нибудь, а все чего-то ковыряется… Смастерил ему Ясек скрипку, так он и пиликает мне над ухом, и пиликает… Ну, взял я скрипку и сжег. Думал, остепенится малый… Как бы не так! Выцыганил у кого-то другую, и только ему и дела… висельник! И не поколотишь его: живо вырвется из рук и удерет… Паршивец окаянный!
«В отца пошел», — подумали мужики.
Хыба повернулся и зашагал в поле, где бабы копали картошку; но и здесь он недолго пробыл. Злость его еще не улеглась. Войтек удрал, и старик искал, на ком бы ее сорвать. Издали он увидел женщину, спускавшуюся под лесопильню.
— Ага! Попалась, побирушка! — буркнул он под нос и в одно мгновение очутился на лесопильне.
— Кто туда полез? — спросил он Собка.