— Нет ничего хуже, как являться слишком поздно, — проговорил Холмс. — Кого же вы подозреваете?
— О, в нашем деле не может быть секрета! — воскликнул Пинкертон. — Вещи украл один из домашних служащих, кучер Никита Панкратов.
— Можно спросить вас, как вы дошли до этого убеждения? — спросил Холмс.
— С удовольствием, — ответил Пинкертон. — Не угодно ли вам пройти в спальню? С момента открытия преступления в нее никто, кроме меня, не входил и она все время заперта.
— Прекрасная мера! — согласился Холмс.
Вслед за Натом Пинкертоном, мы с Холмсом вошли в спальню, которую Пинкертон отпер ключом.
Остановившись на пороге, Пинкертон заговорил:
— Вон там были оставлены снятые драгоценности. Сначала я думал, что вор проник сюда через столовую или через дверь, ведущую из будуара в коридор, но внимательный осмотр разубедил меня в этом. Не угодно ли вам подойти к окну?
Пройдя вдоль стенки, мы подошли к первому окну, в котором имелась форточка настолько большого размера, что средней комплекции человек мог свободно проникнуть через нее в комнату.
Указав рукой на наружный подоконник, Нат Пинкертон произнес, обращаясь к Холмсу: