Горе этого человека было настолько натурально, настолько сильно, что лицо хозяина даже передернулось…
— Я, брат, что ж… Я ничего… Это точно, что я тобой доволен был… — забормотал он растерянно.
Но на Ната Пинкертона это излияние не произвело, по-видимому, никакого действия.
Его сухое лицо оставалось по-прежнему совершенно бесстрастным, а глаза смотрели строго и холодно, как бы стараясь проникнуть в самую глубь души жертвы.
— Ваше присутствие я считаю совершенно излишним, — произнес он наконец, обращаясь к хозяину.
— Я ничего… Я могу — уйти… — пробормотал последний сконфуженно.
С этими словами он встал с кресла и медленно удалился в другую комнату.
— Встаньте! — проговорил Нат Пинкертон, обращаясь к кучеру. — Ваши просьбы и мольбы на нас не подействуют — вы это прекрасно знаете. Все улики — против вас…
— Батюшка, отец родной! Да нешто я мог… — простонал кучер.
Но Пинкертон строго перебил его.