Привычка к дисциплине взяла верх, и люди, держась друг за друга, стали подвигаться к дверям вагона, подбодряя впереди стоящих ругательствами и тумаками.
В темноте началась перекличка.
— Эй, Тимми, — кричал один голос, дрожа от стужи и заикаясь: — ты здесь?
— Здесь, дружище, — отвечали сзади — двигайся скорей, а то я окачурюсь, не дождавшись очереди.
— А где Симмонс?
— Симмонсу еще два часа назад оторвало башку японским снарядом.
— Бедняга!
— Кой чорт, бедняга! Я ему завидую. Разве лучше замерзнуть в этой чертовой тьме, где не видишь огонька собственной трубки, когда она торчит в зубах?
— Да что же такое случилось, скажите ради бога? — спрашивал кто-то, и в голосе его дрожал и бился смертельный страх.
— Может быть, затмение? — предположил другой голос.