«Да будет Вашему Ханскому Высочеству ведомо, что вы имеете дело с королем, который умеет охранять свой народ, а не платить дань». Чтобы подкрепить это заявление, Александр Конецпольский (предпринял в октябре 1647 года поход против крымских татар.
Все это благоприятствовало плану Хмельницкого.
В марте 1648 года его послы появились в Крыму. Хан встретил их милостиво, одарил кафтанами и стал обсуждать проект совместных действий.
Польское правительство встревожилось. Была пущена в ход сложная дипломатическая машина: в Константинополе пригрозили, что если татары соединятся с козаками, то польское войско обратит свое оружие против турок. Из Константинополя прибыл в Крым курьер с советом воздержаться от войны с Польшей.
Крымский хан Ислам-Гирей III поступил лукаво: он не выступил сам, но передал Хмельницкому, что тот может пока договориться с перекопским мурзой Тугай-беем, самым отважным и воинственным из всех крымских мурз.
Тугай-бей с четырехтысячным отрядом двинулся в Украину. Переправившись через Днепр, он остановился на Бузулуке. Хмельницкий в это время выехал в Сечь[68].
На этот раз ему не указали оттуда обратного пути. По выражению летописца, «все войско, зостаючее на Запорожу, пристало и Хмельницкого себе за старшого приняли».
Со времени поспешного отъезда Богдана из Сечи прошло немного времени. Но в этот короткий срок Богдан проделал хитроумный маневр, плоды которого теперь мог пожинать.
Он разослал по Запорожью своих приверженцев, которые повели искусную агитацию. Видную роль в этой агитации играла теперь похищенная у Барабаша грамота: агенты Хмельницкого всюду повествовали, что король выдал «привилий» на восстановление козацких вольностей, «на робление челнов на море мимо ведомости гетманов коронных» (на постройку морских челнов без разрешения польских гетманов) и что вообще этим «привилием» козакам разрешалось бороться за свои права.
Козаки враждовали с панами и шляхтичами, однако королевскую власть они еще уважали. Весть о том, что Богдан владеет королевским разрешением на бунт против панов, произвело большое впечатление. Ей тем легче поверили, что хотели верить.