— Отец мой под Рязанью поместье имел. Славно было: леса, зверей всяких много, в речках рыбу чуть не руками лови. И теперь, знать, там то же, но уже давно не бывал я в сих местах: с той поры, как родителей моих не стало.
Ольга вышла.
Ивонин и Катерина остались вдвоем. Мягкое осеннее солнце лило свой свет в окна; вокруг головы Катерины, в тонкой золотой паутине дрожащего луча танцовали пылинки.
— Катерина Алексеевна, — сказал Ивонин и осекся, почувствовав фальшь даже в звуках своего голоса. Он встал и подошел к Катерине. Не находя слов, он стоял перед нею, теребя обшлаг мундира, так что тонкое золотое шитье длинными нитями падало на пол. Ему хотелось сказать ей тысячу вещей: как она хороша, как он рад встрече с ней, хотелось рассказать о своем одиночестве… Вместо всего этого он только глухо произнес: — Пойдемте в поле.
Но когда они вышли и тихая задумчивость осени коснулась их, слова полились легко.
Ивонин и Катерина шли рядом, не касаясь друг друга; иногда только, переходя через овражек, она на мгновенье опиралась на его руку. Бредя по косогорам и рощам, они безумолку говорили.
Обычная замкнутость покинула Ивонина, он просто и свободно рассказывал о себе.
Может быть, Катерина не все и понимала: она больше слушала его взволнованный голос.
Солнце начинало заметно клониться к закату. Как ни приятна была эта прогулка, нужно было кончать ее.