Мирович опустился на колени и дотронулся до руки убитого. Рука была еще теплая.
— Думал спасти тебя, горемычный, — тихо, как бы про себя, сказал Василий. — Ин, вместо того к смертушке тебя привел. — Потом, посмотрев на Власьева и Чекина, он с горьким упреком произнес: — Ах, вы, бессовестные! За что вы невинную кровь такого человека пролили?
Власьев успел поуспокоиться и осмелеть.
— Какой он человек, мы не знаем, — холодно ответил он, — только то знаем, что он арестант. А кто над ним это сделал, тот поступил по присяжной должности.
Воцарилось молчание. Солдаты, обнажив головы, глядели на изуродованное тело.
— Как же вы убили его? — тихо спросил Мирович, все еще стоя на коленях.
— По инструкции, живого арестанта не имели мы права выпустить, — все так же спокойно пояснил Власьев, — понеже вы за пушкой отправили, я с подручными к арестанту прошел и его, спящего, штыком ударил, а поручик Чекин саблей его по руке резанул. Он вскочил и, хоть раненный, бороться зачал. Долго боролся: вишь, у поручика саблю выхватил и сломал. Тут мы его колоть стали, доколе он упал.
— Ваше благородие, взять их под караул? — спросил капрал, с ненавистью глядя на Власьева.
Мирович покачал головой.
— Они и так не уйдут, — промолвил он слабым голосом. Он готовился ко всему, но только не к такому финалу. Теперь все было бесполезно. Он чувствовал себя раздавленным судьбою. Нервное напряжение сменилось в нем полной апатией.