— Нешто я и сам за тем камнем не лег бы? Да несподручно мне — потому меня контужило, и теперь левая рука как не моя. А хотя — как ваше благородие прикажут.
Шатилов махнул рукой и, стараясь скрыть смущение, отошел от него.
— Тут в строю контуженный солдат, — доложил он командиру полка, когда тот проходил мимо. — Может быть, велеть ему в лазарет сходить?
Командир с удивлением посмотрел на него.
— У меня человек сто таких, и раненые и контуженные. Без них у меня полк на четверть убудет. Да и сами они не уйдут. Не в первом бою так.
Огонь пруссаков усилился. Железные ядра запрыгали по земле. Потом из-за леса показались густые массы кавалерии.
Русские позиции опоясались огнем. Всадники десятками валились с седел, но конная лавина стремительно приближалась.
— Пали! Залпами! — восклицал хриплым голосом Шатилов, в свою очередь разряжая и вновь заряжая ружье.
Прусская кавалерия была уж совсем близко. Над потными мордами коней виднелись злые лица с прямыми усами и невысокие треуголки кирасиров с железным крестом для защиты от сабельных ударов и с султаном, который пруссаки носили для отличия от русских. Всадники скакали тяжелым галопом, стараясь сохранить равнение в рядах. Еще момент — и туда, где огонь был несколько слабее, на стыке Сибирского и Пермского полков, хлынули разъяренные, стреляющие, кричащие и рубящие палашами кавалеристы.
— Что ж это? — растерянно произнес молодой мушкетер подле Шатилова, глядя, как за его спиной растекается конный поток. — Порубят нас, как капусту.