Высокий лакей в малиновой ливрее вошел, неслышно ступая, в комнату, поставил новую вазу с ломтиками ананаса и так же неслышно удалился.
Графиня вздернула брови и повела взглядом на свою приятельницу.
— Что это за лакей у вас?
— Глазау… Он служил когда-то у короля, но после одного случая я попросила его величество уступить мне его.
— Ага! Какой он красивый, однако.
— Вы находите? Я, признаться, никогда не замечала наружности лакеев. Кстати, душенька, я все хотела спросить вас: как это случилось, что ваш нынешний супруг порвал со своей первой невестой? Они казались такой нежной парой.
— О, это давно забытая история! Вставая от клавесин, она однажды упала, и так неудачно, что охромела после итого. Разумеется, брак сорвался. Не станет же мой Фридрих ходить с хромой женой… О, да вот и он сам! Является, когда его вспоминают. Говорят, что это признак злобности. Ну, как сегодня король?
Генерал-лейтенант Фридрих-Вильгельм Зейдлиц поцеловал почтительно руку у Барберины, потом небрежно у своей жены и, усаживаясь поудобнее в кресло, ответил:
— Никто никогда не может быть уверен, что прямо из королевского кабинета его не отправят в Шверин[12]. А теперь тем более.
— Ах, как это ужасно! Бедный король! — Графиня возвела очи к потолку. — Мы беседовали здесь с Барбериной о том, почему у наших войск бывают неуспехи. Не объяснишь ли ты нам?