– Спокойно, товарищи! Спокойно! – вдруг прогремел над паническим гамом голос «атамана». – Спокойно, говорю! – подняв обе руки и потрясая ими, продолжал он. – Подводы оставьте на месте! Люди ко мне!
Стали выпрягать провалившихся лошадей. Затем привязывали за хвосты, за гривы верёвки. За концы бралось по нескольку человек и тащили…
Гладкий, как зеркало, лёд не создавал ногам опоры, и люди скользили к майне.
– Пешни сюда давай, пешни! – кричал кто-то.
Для опоры вбивали пешни, но и они, прорезая молодой лёд, уходили к майне. На лёд выступала вода, и становилось ещё более скользко. Неотступно стоя в воде, напрягаясь изо всех сил, все тащили провалившихся коней. Вот на поверхности льда не надолго покажется спина лошади и тут же снова исчезает – конь валится под обломившимся льдом. Ещё и ещё усилие, и вновь животное на поверхности. Люди продолжают тащить быстрей, лёд прогибается, но не успевает проваливаться. На старой льдине останавливаются. Лошадь вскакивает, раскидывая в стороны брызги.
Особенно долго мучились с одним крупным конём. Он, словно понимая старания людей, помогал выбрасывать на поверхность себя, но тонкий лёд тут же рушился, и его могучая, будто лакированная, серая туша скрывалась в холодной темнозеленой воде.
– Хватит, бесполезно, – взглянув на часы, скорбно сказал «атаман». – Не жилец он теперь: застыл весь.
Конь будто понял его слова. Высоко вскинул красивую голову, заглядывая людям в глаза своими огромными, чёрными, горящими глазами. И вдруг, как подстреленный лебедь, он клюнул носом воду. Отфыркнулся и снова клюнул. Всё глубже погружаясь, он вскоре исчез. На воде медленно таяли белые пузыри.
Поочерёдно вытащили остальных лошадей. Осторожно, в одиночку, распряжённых, их перевели на «стоячую утору». Сани рыбаки перетаскивали сами.
Караван быстро принял прежний вид и по наезженной дороге уходил на берег.