Пилот с механиком молча переглянулись и, напрягая вытянутые шеи, впились в силуэт лодки. Много они встречали рыбацких посуд, вмёрзших с осени в лёд, но эту обойти, не посмотреть нельзя.
– Смотри! – вдруг крикнул механик, показывая на поднятый в полмачты маяк.
Они знали, что это не добрый сигнал. Обычно рыбаки, терпя бедствие, подымают на полмачты обрывки паруса, фуфайки – всё, что может привлечь внимание со стороны.
Но Орлова обрадовал тревожный знак о помощи. «Есть сигнал, есть и живые люди. Обнаружены, гора с плеч… Раз найдены, будут и спасены». Дальнейшее его не беспокоило.
И, загораясь желанием быстрее приблизиться к ним, он дал полные обороты. Ещё резче загудел мотор. Но тут же, уловив строгий упрекающий взгляд механика, Орлов быстро перевёл его на прежний режим, припоминая, как нередко тот с обидой говорил ему: «Мотор насилуешь. Горючее не бережёшь».
Вот силуэт стал рассыпаться на такие же тёмные, но подвижные предметы. Они быстро перемещались вокруг лодки.
– Люди! Люди! – восторженно кричал механик, забыв про немую ссору.
Рыбаки, услышав гул мотора, покидали лодку и, рассыпаясь, бежали по льдине.
Одни подбрасывали шапки, другие снимали фуфайки и махали ими, третьи ложились на лёд, раскидывая руки, настоятельно призывая лётчиков сесть к ним.
Так и не смогли пилот с механиком в такой суете посчитать людей. У одного получалось меньше тридцати, у другого больше сорока.