— Может, и Егорка, — согласился рыбак. — Крутились они, крутились, ругались, ругались, наконец все же сцапали хлопчика; видно из сил он выбился. Вынырнул шагах в десяти от лодки, да руками забарахтался, как цуцик[1] в лоханке. Тут они его за макушку цоп! — да в лодку!
— Ну… ну, а дальше! — едва дыша от волненья, теребил его Макар.
— Что ж дальше! Видим, сидит бедняга и трусится, словно мокрая мышь.
— «Кто такой?» — кричат. А он им: — «Ей-богу испугался вас, миленькие! Я купался, тонуть начал и за дерево ухватился!» — «Врешь, — говорят, — ты красный разведчик! Мы вот тебя обсушим в пароходной топке!» Страх, как ругались!
— И что же?
— Забрали его, да поехали на пароход, нас и не заприметили. А мы тем часом дальше в камыши, — да тягу!
— Кто же они были?
— Известно кто! Деникинцы, белые… Да что с тобой, хлопчик, аль ты недужный?
Макар побледнел, как песок, на котором сидел; широко раскрытые глаза его сразу наполнились слезами и, наконец, не выдержав, он разревелся, как маленький.
— Чего ты, малый? Ну-ну, не горюй! Неужто они его вправду в пароходной топке зажарили? Поглядят, да отпустят. Ведь он, чай, не красный!