— Эх вы, воришки — негодовал он. — Неужели вам не стыдно уносить добро своих же братьев мужиков?
— Все они кулаки, — отвечали зеленые. — Они страх как не любят нас.
— А за что же любить, коли вы — бандиты? Нет, братцы, я вам в этих делах не товарищ и в ваших налетах участвовать не буду.
И он сдержал свое слово: с той поры он совсем отдался охоте, не принимая участия в общей жизни шайки. С десяток верных товарищей, в том числе и Петрусь, примкнули к нему, и скоро эти удальцы одни кормили своей охотничьей добычей всю банду.
Не меньше Следопыта увлекался охотой и его верный Дружок. За все время странствия рыжему псу нечего было делать, и он порядкам скучал от праздности. Зато теперь, попав в девственные леса Кавказа, он развернулся вовсю. Очень скоро он понял, что в охоте на зверя от собаки требуется иная повадка, чем в охоте на птицу: из легавой он быстро превратился в гончую. Зеленые надивиться не могли, как ловко Дружок отыскивает; зверя по следу, как ловко гонит его, стараясь повернуть прямо на охотника.
— Золото, а не собачка, — говорили они. — Так прямо охотнику и подает на тарелочке зверя. Чудо-пес!
Как-то раз Дружок поднял черного длинномордого кавказского медведя, и этот случай чуть не стоил жизни Петрусю. Когда медведь, рассвирепев, вскинулся на дыбы и пошел на охотников, ружье Петруся дало осечку. Другие охотники не успели еще выстрелить, как свирепый зверь вырвал винтовку из рук матроса и переломил ее, будто соломинку. Петрусь успел выхватить кинжал и всадить его по рукоятку медведю в брюхо, но тот уже сидел на нем. Дружок остервенело вгрызся зверю в загривок, четыре пули одновременно пронзили его тушу. Но медведь был так силен и свиреп, что, издыхая, успел на нести Петрусю глубокие раны, от которых тот едва не изошел кровью и лечился больше месяца.
Но в конце концов блаженное время охоты омрачилось для Макара новым ужасным горем, и он надолго потерял вкус ко всякой охоте. Случилось это во время облавы на кабанов. Зеленые наткнулись на болотистое место с большими зарослями камышей и послали туда Дружка. Очень скоро из зарослей послышался ожесточенный лай, фырканье, хрюканье, — и вот оттуда высыпало целое стадо диких свиней; впереди бежала большая сильная матка, за ней — восьмеро подсвинков; все они ломились прямо сквозь кусты на охотников. Началась яростная пальба. Второпях все стреляли плохо и быстро расстреляли патроны. Макар свалил двух подсвинков, три раза «промазал» и только собирался снова зарядить винтовку, когда вдруг ему под ноги метнулась свинья, опрокинула его и ринулась обратно в камыш. Не успел мальчик вскочить на ноги, как оттуда из-под Дружка выскочил наконец сам папаша-кабан, огромный, клыкастый, с налитыми кровью глазами; щетина дыбом стояла на его узкой спине.
У всех охотников патроны были уже расстреляны. Один единственный выстрел грянул по кабану, но пуля, только слегка ранив его, привела зверя в еще большее бешенство. Он остервенело ринулся на Следопыта. Еще миг, — и мальчик был бы убит его страшными клыками. Но тут Дружок, шедший по следу кабана кинулся на него и схватился с ним в бешеной грызне, грудью заслонив собою хозяина. Это была страшная картина! Бедный рыжий пес впился кабану в его жесткое горло и повис на нем мертвой хваткой. Но что могли сделать слабые собачьи зубы против могучих клыков лесного зверя? Кабан изогнулся и хватил Дружка в бок. Не успели охотники вложить обоймы в магазины винтовок, как несчастный пес, обливаясь кровью, покатился на траву. Из его распоротого брюха вывалились кишки, и страшно торчали переломленные ребра. Когда затрещали винтовки, и добрый десяток пуль пригвоздил кабана к земле, собака уже издыхала.
Следопыт, потеряв голову от злобы, жалости и отчаяния, неистово колотил мертвого уже кабана прикладом по голове. Его с трудом привел в себя Петрусь. Тогда мальчик, швырнув винтовку, кинулся на землю рядом с изувеченным телом своего издыхающего друга, и, осыпая поцелуями бедную рыжую голову с огромными страдальческими глазами, завыл сам каким-то жутким, предсмертным воем.