— Я тебя не отпускаю, — сказал он, наконец, тихо. — Я не могу отдать свою дочь добровольно… Но разве я могу удержать тебя? Спасибо на том, что сказала мне и не убила меня на месте своим бегством.
— Мне тебя очень, очень жалко, папочка, — сказала Любочка, заливаясь слезами и целуя его руку. — Но, право, так будет лучше для нас обоих. Ты не хочешь и не можешь понять нас, а я молода и не хочу пропадать на чужих задворках… Но я знаю, знаю, — мы скоро увидимся опять — в России.
Селим встал.
— Пора, пора! — торопил он. — Не беспокойтесь за дочь, я сделаю все, чтоб обеспечить им благополучное возвращение, — обратился он к Балдыбаеву. — Не обессудьте, вам придется провести здесь, дней пять, пока они не будут в безопасности от турецких властей. Мы обставим вас со всеми удобствами, а затем выпустим на свободу. К сожалению, я не могу сделать это сейчас, так как вовсе не уверен, что вы не предпримете против нас преследования.
После короткого, но жаркого прощанья, Любочка рассталась с отцом. Тот казался глубоко потрясенным и опечаленным, но в последнюю минуту сказал:
— Будь счастлива. Об одном молю бога, чтобы мальчик этот говорил правду!
— Я никогда не лгу! — с достоинством ответил Следопыт. — Даю честное слово красноармейца — Любочка не пропадет.
Выйдя из хижины, Селим сказал ребятам:
— Вот видите, так вышло гораздо лучше. Завтра я вам достану паспорта и билеты до Севастополя. Встретимся возле Айя-Софии. И да будет над вами Аллах, удалые ребята!..
Через день, ясным солнечным утром, огромный пароход под бело-голубые греческим флагом тихо вышел из Золотого Рога и повернул в Босфор. На носу его стояли радостные, сияющие счастьем Макар и Любочка и жадными глазам глядели вперед, где за голубыми волнами лежала милая, вечно ими любимая родная земля.