— Ишь ты, — удивился Макар. — Вот немудреное дело!
Он походил вокруг пушки, покачивая головой. Бандурист продолжал петь. Солдаты молча слушали. Макар начал уж успокаиваться и направился было к бандуристу, как вдруг его так и кинуло в жар.
Случилась беда: пел бандурист, пел жалобным стариковским голосом и вдруг сорвался. Пылинка ли ему в рот залетела, или не совладал со своим горлом, — но только он вдруг поперхнулся, загудел, как труба, молодым звонким басом, а потом раскашлялся; на один только миг прозвучал этот бас, но солдатам было довольно и этого мига. Они вздрогнули и все так и вонзились глазами в лицо старику.
— Эге, — сказал старший. — Да ты, старик, видно голосист.
— Да, голосок и молодому под стать! — подхватил другой.
Третий ударил бандуриста по шее и рявкнул.
— А ну, собачий сын, пой как следует! Ты нам голову не морочь.
— Да это не старик, братцы! — закричал старшой. — Смотри, кожа на щеках какая крепкая! Это шпион!
— А ну, поймай его за бороду! — сказал кто-то, и старший дернул старика за бороду. Борода осталась у него в руках. Бандурист кинулся на него, выхватив из бандуры револьвер. Все вскочили. В общей свалке замелькали кулаки, и все слилось в один ревущий клубок. Дружок, рыча, бросился на солдат и вцепился одному из них в ногу. Крик, ругань, тумаки, лай, — все смешалось в один протяжный вой.