— Цыц!
— Сам цыц, толсторожий! Хватит с тебя и двадцати десятин!
Балдыбаев весь так и побагровел и застучал палкой по крыльцу.
— А, да ты большевик! Выпорю! Взять его! От горшка два вершка, а туда же в чужой карман кулак запускает! Взять его!
Офицер спрыгнул с крыльца и хотел схватить Макара за шиворот. Но тот изловчился, ударил головой подпоручика в живот, потом ужом проскользнул у него между ног и, по дороге запустив в Балдыбаева камнем, кинулся наутек. Камень попал в Любочку, та завизжала, солдат выскочил из автомобиля и побежал за Жуком. Но тот был уже далеко. До него долго доносились крик и брань, и шумные возгласы мужиков. Он бежал, пока солдат, махнув рукой, не отстал от него и не вернулся к Балдыбаеву. Тогда Макар сел на кучу перепревшего навоза за скотным двором и призадумался.
Дело было ясное: оставаться тут ему уже нельзя, барин теперь ему спуску не даст. Надо удирать. Макар стал думать — куда? И вдруг вспомнил о сестре Ганне. Деревня Марьевка лежала верст за 50 от Заборов. Ну, что ж! Макарка пройдет их в три дня! Не больно далеко!
Он вложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Откуда ни возьмись, с радостным лаем примчался Дружок и начал прыгать вокруг него. Пес думал, что хозяин зовет его на охоту.
— Ну, Дружок, айда в путь-дорогу! — сказал Макар рыжему приятелю. — Не житье нам больше тут. Хозяева прикатили! Идем в Марьевку. Авось, и на нашей улице будет праздник, — тогда мы еще здесь побываем. Понял?
Дружок поставил парусом левое ухо, посмотрел на Макарку внимательно и сделал вид, что понял. Макар затянул пояс потуже, нащупал за пазухой краюху хлеба, которую припрятал туда с утра, и, не оглядываясь, большими шагами пошел по пыльной дороге, убегавшей в степь.
