Те, перебивая друг друга, объяснили ему все.
— Товарищ военком! — кричал краснорожий парень. — Как бы у нас ошибки не вышло! Ох, парень не врет, посмотри на его рожу.
Военком взглянул на Макарку, и, видно, тот ему понравился, потому что он положил ему руку на плечо и сказал:
— Ну, малый, не бойся! Командир погорячился; бой ведь еще не кончился, он и волнуется, — дело понятное. Мы всю эту историю разберем потом и мельницу осмотрим. А пока отправляйся в обоз под арест… Пойдешь с ним, — обратился он к краснорожему парню, — и будешь его караулить, пока я не кликну. Понял?
— Понял, товарищ военком! — отвечал парень, ухмыляясь во весь рот. — Идем! — сказал он Макару, — я тебя еще и щами накормлю, пока суд да дело.
Раздвинув толпу все еще споривших между собою солдат, парень вывел мальчика из их круга и повел на другой конец деревни, где дымились походные кухни. Там, посадив его под двуколкой, он достал веревку и связал Макару ноги.
— Так, брат, мне спокойнее будет, — объяснил он мальчику. — Ты парень шустрый, неровен час, удерешь, а мне за тебя головой отвечать придется. А ты на командира не серчай; дело военное, — кто тебя знает, кто ты такой? На войне, брат, осторожность надобна.
Макар не отвечал: связанный, понурый, сидел он под двуколкой, даже не глядя на щи, принесенные его караульщиком. Отчаянье и горькое негодованье терзали его.
Он мрачно глядел вдоль улицы, где суетились красноармейцы-обозники; вдали бой все еще продолжался; где-то рядом бухали пушки, отдаленная трескотня пулеметов и винтовок доносилась до Макара. Парень, стороживший его, беспокойно поглядывал в сторону выстрелов.
Время шло. В сторону фронта проскакал отряд кавалерии. Батарея снялась с того места, откуда палила все утро, и передвинулась дальше к фронту. Казалось, это было хорошим признаком, белые, должно быть, отступали; но сраженье не затихало, и никто не мог предсказать, чем оно окончится.