Вася (берет книгу). Французская, должно быть, либо немецкая.
Смуров. Нешто он по-французски-то знает?
Вася. Где, дяденька, знать! Так, для близиру лежат.
Смуров. Эка дурачина-то! (Смеется, потом вздыхает.) Эх, то-то глупо-то! То-то бить-то некому! (Молчание.) Чей это мальчонка-то у него?
Вася. Матренин внучек, что у тетеньки-то живет старуха; еще она сродни тетеньке-то.
Смуров. Так, стало быть, он сын Сидорыча-то, что у свата на фабрике?
Вася. Сын. А сестру его, Дашу, помните, тетенька замуж выдавала за лавочника. Еще, помните, Ганька-то кудрявый весь сажей вымазался.
Смуров. Помню, помню. Отец-то славный малый, честный, а мальчишку-то как обезобразили. Ведь вот отец-то его ни в чем не замечен, а сынишка-то что делает. Обругать надо человека — этакую штуку надеть. Конечно, он мальчишка, его как хошь тормоши; да за что же обезьяной-то наряжать! Как его зовут-то?
Вася. Гришуткой.
Смуров. Гришутка, а Гришутка!