Дружнин. Отчего нельзя? Скажи, что болен.
Розовый. Как же это можно: я нынче обедал с ее двоюродным братом.
Дружнин. Да что ты делаешь-то, опомнись!..
Розовый. Да ведь ты сам сказал, что это не важность.
Дружнин. Ишь ты выдумал — не важность! Это-то и важно. Не важность! Да рассуди ты хорошенько. Ты вот запутаешься, женишься… Ведь уж непременно женишься, стоит только женщине тебя в руки взять. Жена у тебя не хороша, по всему видно, кокетка; еще, может быть, зла. Начнет кокетничать с другими, тобой явно пренебрегать, капризничать, ты, разумеется, по мягкости своей, не будешь сметь сказать против нее ни одного слова; ты будешь все переносить на себе, не позволишь даже себе высказаться, еще сам, пожалуй, влюбишься в кого-нибудь: начнешь тосковать — запьешь, застрелишься либо от горя с ума сойдешь. Вот ведь какая участь ожидает тебя! Отчего-нибудь да умер у нее первый-то муж. Вот какая ужасная перспектива перед тобой. (Розовый стоит задумавшись.) Пользуйся своим положением, пока еще совершенно свободен в выборе.
Розовый. Да, я совершенно еще свободен.
Дружнин. Ты можешь взять молоденькую девушку с неиспорченной душой, с добрым сердцем, которая способна будет оценить твою нежность.
Розовый. Да, да, Паша, молоденькую девушку, именно молоденькую девушку. Ах, как это хорошо взять молоденькую девушку. А какую я, Паша, знаю девочку, лет восемнадцати.
Дружнин. Ну, вот видишь.
Розовый. Красавица!.. Уж какая красавица-то… Только, Паша, этого быть не может!