Жадов. Нет, нет! детей будем в строгих правилах воспитывать. Пусть идут за веком. Нечего им на отцов смотреть.
Полина. Да перестань!
Жадов. Дай мне поплакать-то; ведь уж это я плачу в последний раз в жизни. (Рыдает.)
Полина. Что это с тобой сделалось?
Жадов. Ничего… ничего… легко… легко… все легко на свете. Только надобно, чтоб не напоминало ничто! Это просто сделать! Это я сделаю… буду сторониться, прятаться от своих прежних товарищей… не буду ходить туда, где говорят про честность, про святость долга… целую неделю работать, а в пятницу на субботу собирать разных Белогубовых и пьянствовать на наворованные деньги, как разбойники… да, да… А там и привыкнешь…
Полина (почти плача). Ты что-то нехорошее говоришь.
Жадов. Петь песни… Ты знаешь эту песню? (Поет.)
Бери, большой тут нет науки.
Бери, что можно только взять.
На что ж привешены нам руки,