Бальзаминов. Это я знаю-с.
Бальзаминова. Коль человек или вещь какая-нибудь не стоит внимания, ничтожная какая-нибудь, — как про нее сказать? Дрянь? Это как-то неловко. Лучше сказать по-французски: «Гольтепа!»
Бальзаминов. Гольтепа. Да, это хорошо.
Бальзаминова. А вот если кто заважничает, очень возмечтает о себе, и вдруг ему форс-то собьют, — это «асаже» называется.
Бальзаминов. Я этого, маменька, не знал, а это слово хорошее. Асаже, асаже…
Бальзаминова. Дай только припомнить, а то я много знаю.
Бальзаминов. Припоминайте, маменька, припоминайте! После мне скажете. Теперь сбегать в цирюльню завиться, да и бежать. Вот, маменька, полечу-то я, кажется, и ног-то под собою не буду слышать от радости. Ведь вы только представьте: собой не дурна, дом каменный, лошади, деньги, одна, ни. родных, никого. Вот где счастье-то! Я с ума сойду. Кто я буду? Меня тогда и рукой не достанешь. Мы себя покажем.
Бальзаминова. На-ка, вот еще письмо к тебе. ( Отдает письмо Устрашимова.)
Бальзаминов ( берет письмо и распечатывает ). Мы себя покажем, маменька! Мы себя покажем. ( Читает.) Боже мой! ( С отчаянием садится на стул.) Все кончено, все!
Бальзаминова. Что там еще за беда случилась?