Кисельников. Где уж бросить, когда пятеро детей. Нет уж, надел петлю, да и концы вам отдал, тяните теперь, пока совсем задушите. Ты говоришь, что ты из богатого дому; а много ль за тобой дали-то! Обещали шесть тысяч, а много ли дали?
Глафира. Ты за счастье считай, что я за тебя пошла-то; с тысячами-то я бы в десять раз лучше тебя нашла. За меня какой полковник-то сватался! Как я была влюблена-то! До самой страсти! Да не отдали, оттого что очень в карты играет.
Кисельников. Зачем же ты шла за меня?
Глафира. Выдали, так и пошла. Известно, глупа была. Тятенька-то думал, что ты — деловой, что ты — себе на прожитие достанешь.
Кисельников. Где ж я достану? На нашей службе немного добудешь. Что ж мне — воровать, что ли?
Глафира. А мне какое дело. Я с тобой и говорить-то не хочу. Ты еще у меня должен прощенье просить, а то я с тобою две недели слова не скажу. При гостях нарочно буду от тебя отворачиваться, пусть тятенька с маменькой посмотрят.
Кисельников. Ну, уж ты этого-то, пожалуйста, не делай…
Глафира. А! Тебе это не нравится! Так вот нарочно ж буду, нарочно!
Кисельников. Глаша, ну я прошу тебя! Что хорошего, разговор пойдет.
Глафира. Так проси прощенья.