Мамаев. Легко сказать: писать! На это нужен навык, нужна какая-то сноровка. Конечно, это вздор, но все-таки нужно. Вот я1 Говорить я хоть до завтра, а примись писать — и бог знает что выходит. А ведь не дурак, кажется. Да вот и вы. Ну, как вам писать!
Крутицкий. Нет, про меня вы не говорите! Я пишу, я пишу, я много пишу.
Мамаев. Да! Вы пишете? Не знал. Но ведь не от всякого же можно этого требовать.
Крутицкий. Прошло время, любезнейший Нил Федосеич, прошло время. Коли хочешь приносить пользу, умей владеть пером.
Мамаев. Не всякому дано.
Крутицкий. Да, вот кстати. Нет ли у вас на примете молодого человека, поскромнее и образованного, конечно, чтобы мог свободно излагать на бумаге разные там мысли, прожекты, ну и прочее.
Мамаев. Есть, есть именно такой.
Крутицкий. Он не болтун, не из нынешних зубоскалов?
Мамаев. Ни-ни-ни! Только прикажите, будет нем, как рыба.
Крутицкий. Вот видите ли, у меня написан очень серьезный прожект, или записка, как хотите назовите; но ведь вы сами знаете, я человек старого образования…